Девушка-лиса вновь сидела на перилах и жевала бургер, захваченный по сходной цене из соседнего макдака. Перила находились на огромной высоте. А точнее на высотке, потому что лиса стояла посреди крыши небоскреба офисного центра, где она работала, и смотрела на город: огромный переливающийся всеми огнями, раскинувшийся на километры вокруг. Огромный ворон же сидел на плече девушки и старался выклюнуть себе мясо с бургера, и при этом громко каркал прямо в ухо, за что лиса схватила его за клюв и слегка тряхнула.

— На, пожри, тварь такая, – кинула ему кусок от бургера хитрая лиса прямо на пол крыши.

Это был самый невкусный кусок мяса, с жиром и с прожилками. Ворон начал орать было и возмущаться, но та пригрозила ему когтями и тот заткнулся и сожрал кусок мяса, будучи глубоко опозоренным.

— Какая ты скотина! – гаркнул он и улетел. – В следующий раз сыр тебе не принесу, карр.

— Да больно мне твой сыр черствый нужен, – прокричала она ему вслед. – И вообще катись уже колбаской, обормот драный.

— Я тебе припомню, карр! – доорал ворон, улетая вниз со скоростью ветра.

Так вот они и поговорили продуктивно. Ворон был с ног до головы черный, как сама ночь, а девушка-лиса как рыжая бестия посреди ночи. С горящими золотистыми глазами, длинным пушистым хвостом, мягкой шерстью и такими же мягкими ушами, в синих обтягивающих джинсах, но зато подерзить была не прочь иногда. Особенно наглому ворону, который лису вечно оскорблял как только мог, за что и получал в ответ тем же.

Внезапный ветер случайно задрал ей юбку, но хорошо что тут не было фотографов, которые бы сделали такую же случайную, как ветер, фотографию, а потом не выложили куда-нибудь в журнал. Так могла бы и знаменитой стать, но судьба не всегда благосклонна, и она теперь хоть и не знаменита, но сыта. Бургер был вкусный, то что надо. А ворон – идиот. Что он к ней постоянно клеится? Свалил бы в закат, но нет, надо ему что-то постоянно. Странный он какой-то.

Несмотря ни на что, надо как-то слезать с крыши и эта проблема была все еще проблемой, если бы только не люк, который был открыт посреди ночи, и этот открытый непонятный люк был не из подводной лодки, а прямо в крыше и назывался он не совсем так, но это неважно. Главное что надо было опять туда зайти, закрыть за собой дверь, причем это надо сделать как можно более незаметно, но не получилось. Ветер, гуляющий по крышам домов в поисках жертвы, с такой силой закрыл этот дверной люк, что чуть было с петель не сорвало всё. А жаль, так хотелось уйти красиво и незаметно.

Лиса постаралась приладить дверь чтобы та не вырывалась у нее из под лап, но удавалось это плохо. Наконец, она совладала с этой непосильной задачей и закрыла дверь на крышу. Ключ сунула в карман и, довольная собой, стала спускаться на лестничную площадку. Надо было явно куда-то домой валить, но проблема заключалась в том, что это было сделать очень тяжело. Она сейчас снимала какую-то замызганную комнату где-то в трущобах, ибо денег было не то чтобы много – их почти не было совсем, а это проблема номер один в городской застройке, пропахшей бензином и прочими выхлопными газами, смогом и проблемами. Особенно проблемами, которые не заставляли долго себя ждать. В метро ей защемило хвост, какой-то гад опять попытался облапать ее шерсть и уши, но слегка получил под дых – и еще остался доволен, но она еле ноги унесла, выбегая с метро, думая что он за ней гонится. Короче, кругом проблемы и только один ворон сверху пикирует опять прямо на нее.

— Да что ты за напасть такая! – отбиваясь от него, верещала лиса. – Отцепись, гад!

— Нет! – прокаркал ворон. – Ты мне сто баксов должна.

— Которые ты сам придумал.

— И всё же, карр.

Он опять уселся ей на плечо. Девушка вздохнула и пошла в свой подъезд. Вот же заноза этот ворон. Достал, просто уже достал, и неясно зачем она ему сдалась, однако он обычно неплохо так пожирал запасы ее еды из холодильника. Нахлебник.

Только холодильник сегодня был пустой, и это хорошо еще что она поела бургер, и на том прекрасно. Ворон расхаживает только перед носом, деловито заглядывая в холодильник и смывая с унитаза воду.

— Ты чего опять там дергаешь бедный унитаз? – дохлым от уныния голосом спросила его лиса, когда ворон вышел, пнув дверь лапой, из туалета.

— А ты не знаешь как будто, карр, – он деловито подошел опять в холодильнику, открыл клювом, проверил пустое содержимое и закрыл. – Хоть бы пивка купила.

— Ага, разбежалась! Иди сам купи себе своего пойла.

Она растянулась на раскладушке, свесив свой хвост, а в руках держала мобильник и проверяла последние обновления с ленты, откуда набежало много всяких интересных событий. Там вот известная енотиха запостила опять фотки с какого-то дорогущего ресторана, а там этот скунс опять весь воздух испортил и постил короткие ролики со своей гнусной рожей, с разбегающимися людьми и зверолюдьми, зажимающими носы с прызывами подать на него в суд уже. Уже сто тысяч просмотров, час не прошёл. Экстравагантный типок, но, знаете ли, до чего же за реакцией интересно наблюдать. Под видео – сотни комментов со смайликом зажимающего носа и такими же едкими замечаниями.

Девушка тихонько засмеялась, просматривая ленту с котами, которые распевали какую-то глупую песню, и не заметила, как ворон уже уселся прямо сверху и дрых вовсю. Она сняла его с себя и переложила на стол. Несмотря на неприязнь к грубому ворону, она не была жестокой. Пусть спит, так от него хоть шума меньше.

За окном налетел ветер, окропив всё дождем. Штора дернулась от внезапно открывшегося окна. Ворон что-то там во сне гаркнул, но вроде не проснулся, пока лиса закрывала форточку. Город все еще догорал огнями, хотя с этой комнаты было ничего не видно кроме соседнего дома. Да, вот такая вот у нее жизнь. Она вздохнула и пошла спать.

Этот город слишком мал для нас двоих, думал рыжий лис, сидя на крыше гостиницы "Космос", свесив крепкие ноги с гладкой темно-коричневой шерстью, своими руками-лапами оперевшись о какой-то выступ и смотря сверху вниз на раскинувшийся перед ним вид. Совершенно неясно было, к кому обращался лис, говоря о ком-то "втором", но наверное, к кому-то да обращался, а может, ему просто было одиноко и хотелось думать о том, что кто-то в этом городе еще есть, такой же как он. Вероятность такого исхода была почти нулевой, но не нулевой до конца, так что всё может быть – Москва большая, чего только тут нет. Даже вот таких цирковых лисов, хотя он вроде не цирковой, а так, сам по себе. Он тут сидел, смотрел вниз, интересовался обстановкой, хорошей погодой и прочими интересными звездными небесами. Хотя из-за сильной городской засветки было плохо их видно, но все-таки они где-то мелькали вверху, давая надежды и ответы, но это не точно, конечно же.

Ветер приятно трепал шерсть на теле. Интересно тут. Всю ночь круглосуточно освещаемый главный вход ВДНХ отсюда выглядел очень солидно наравне с гордым шпилем Останкинской башни, также круглосуточно освещаемой как новогодняя елка, к тому же, он и не мог туда спуститься, ведь, знаете ли, люди увидят живого лиса посреди столицы, подумают что либо свихнулись, либо сразу потянутся настучать про это куда надо и его явно увезут на опыты. А зачем оно надо? Ну ясное дело – незачем! Еще сбегать оттуда, а это знаете ли, начнется паника, переполох, ненужная огласка и досадная известность. Начнут всякие Папы Рации искать, журналисты, и прочие неприятные люди. Одни хлопоты и головная боль, а у него и так головной боли на работе в офисе хватает. Хотя, надо ли туда возвращаться? Он мог прожить и без денег, без людей и вообще, залечь на дно и ничего не делать до конца своей жизни и наслаждаться жизнью. Заманчиво. И скучно. И вообще непонятно, для чего.

Он либо зверочеловек, либо человекозверь, уже неизвестно, кто он такой вообще. Каждую ночь превращался в лиса, а днем оставался самим собой в своей обычной невзрачной человеческой форме. Началось это странное превращение вот уже как несколько месяцев назад и неясно, по какой причине.

Хотя ему показалось, что его все-таки заметили, потому что немногочисленные люди явно смотрели в сторону крыши и некоторые показывали рукой. Пора бы и смываться, пожалуй, а то мало ли чего подумают и вызовут либо копов, либо еще кого поинтереснее. Проблем только не хватало.

Он легко и незаметно соскользнул с уступа и лег на спину. Хвост мешал. До сих пор привыкнуть не мог что этот хвост за ним каждую ночь таскается и толком лечь не удается на спину. Он поправил его, отодвинув в сторону, но все равно ощущал дискомфорт. Тихо выругавшись сквозь зубы, он сел и стал смотреть по сторонам. Залезть сюда была еще так проблема, а теперь надо как-то спуститься. Нашел себе приключений!

Хотел бы он как-то избавиться от этого проклятого превращения, но не мог. Это волшебство, которое явно уже выходило за пределы всех возможных разумных объяснений, могло означать все что угодно, даже то что он на самом деле спит и видит безумный, яркий и необъяснимо реальный сон, похожий на реальность так, что это как будто реальность. Что это было, он понятия не имел, но очень хотелось бы узнать ответы, которых не было вообще и дать никто не мог. На самом деле, лис чувствовал себя крайне одиноким, вырванным из жизни и общества, ему хотелось понять, кто он, но никому довериться не мог с такой необычной проблемой.

В самую первую свою ночь он вообще чуть с ума не сошел, всю ночь пытаясь каким-то образом проснуться, но проснуться не выходило и в итоге соседям только спать не давал своей безумной беготней по комнате. Они даже стучать снизу начали, чтобы он там заткнулся, перестал орать и бегать как угорелый. С большим трудом он остановился тогда, сердце чуть не выпрыгивало из груди от страха, а его ярко-золотистые лисьи глаза горели ужасом. Он всю ночь так и простоял перед зеркалом, детально изучая свое изменившееся тело.

Слезать с высоты было не так уж просто, он с таким трудом забронировал этот номер поближе к крыше, и потому слезал как можно более осторожнее, цепляясь за уступы. Забравшись в окно своего номера, он тщательно закрыл его, задернул шторы и включил свет. Гештальт закрыл! Как говорится, делать ему больше нечего, как по карнизам карабкаться. Тело его было очень гибким, руки и ноги сильными, энергия переполняла все его существо, а по шерсти иногда пробегали искры от статического электричества, если потереть лапами по шерсти.

Он умылся, потом принял душ, растерся хорошенько полотенцем и взглянул в зеркало. Пушистая лисья рожа, не иначе. В буквальном смысле. Он открыл пасть и проверил зубы – белоснежные острые клыки, ряд не менее острых зубов, длинный лисий язык, а оранжевые глаза со сплюснутым зрачком поначалу его и самого дико пугали. Ощущение было такое, будто это вообще не он, а то ли снится, то ли стойкие галлюцинации. На всякий случай он не решался показаться в таком виде никому. Конечно, за несколько месяцев он привык к своему новому виду, но все равно это было так непривычно, и самое главное – так одиноко, что порой хотелось выть.Только не получилось, и он издавал какие-то скулящие звуки вместо этого.

Спать не хотелось вообще. Он что-то не подумал о том, что видимо, тут шерсти сейчас набьется по углам и потому постарался как можно более тщательнее убраться за собой, выковырял из слива в душе всю свою шерсть и запихнул ее в пакет. С утра выбросит. Нечего палить контору свою, и вообще, себя. Уборщики явно будут не в восторге, да и подозрения вызывать так не хочется... Интересно, сколько он будет так шкериться, до конца жизни? Наверняка однажды его заметит кто и ему придется как-то выкручиваться из этого неловкого положения.

Он лег на постель. Да сколько можно! Хвост опять мешает. Он опять его смахнул в сторону и повернулся на бок. Не может он лежать на хвосте, ну не может просто никак. Неудобно. И всё время забывает и по старой привычке падает прямо на него. Вот почему у первых людей, когда они начали с обезъян превращаться в людей, хвост просто отпал по ненадобности – а всё потому что на нем было трудно лежать, вот почему. Сто процентов.

Вид был шикарный, конечно, ничего не скажешь. Из окна на почти последнем этаже просматривался горизонт настолько хорошо, что было видно почти всё.